А Бахаго, который всю жизнь слыл в саванне необычайно осведомленным и всезнающим человеком, кузнец Бахаго просто растерялся на этом знаменитом Бирнин-Касване.

Кузнец из саванны шел впереди, а за ним следовала Мать Макеры. Она то и дело оглядывалась на сыновей. Ведь так легко затеряться в этой пестрой, многоголосой толпе!

А базар шумел и переливался всеми цветами радуги, то и дело соблазняя их своими приманками. Старший сын Бахаго, Мафи, в изумлении остановился возле горячих коней, выращенных кочевниками Аравийской пустыни. Кони были так красивы, что мальчишек невозможно было оттащить от них. Мать долго уговаривала сыновей поторопиться. Но ее не слышали – так громко переговаривались бедуины, ржали резвые жеребцы и оглушительно смеялись мальчишки из людей хауса. Бахаго понимал, что сыновьям здесь, весело, но все же он вытащил из толпы Макеру, швырнул его в объятия матери, а затем точно так же пинками извлек из толпы трех остальных. Мафи получил затрещину, и тогда все гуськом стали пробираться в торговые ряды ткачей.

Они долго толкались в возбужденной и крикливой толпе. Мать Макеры никак не могла выбрать нужный ей кусок ткани, уж слишком много было здесь такого, чего она в жизни не видывала, а Бахаго хотелось найти ткача из людей хауса, поговорить с ним о деле, поторговаться. И вот он нашел такого человека под навесом из холста.

Бахаго выложил на циновку свои украшения и по глазам ткача понял, что тот хочет их получить. Кузнец уже поверил, что ткач даст ему самых красивых тканей, и радостно сказал жене:

– Мать Макеры, выбирай для себя ткань небесной синевы, любую.

Мать Макеры приложила к лицу кусок ткани, и Бахаго вдруг увидел, что жена у него красивая и достойна лучшей одежды. Бахаго велел ткачу немедленно отрезать кусок этой ткани и предложил жене тут же, не откладывая, завернуться в нее, чтобы все люди Кано могли видеть, как она красива.